— Федя почина преди три месеца. Дробовете му отказаха. Не написах веднага — Не исках да ви безпокоя. Тогава ми позволиха да отида при теб, и реших да ти кажа всичко лично.
В този момент Грегъри влезе в двора. Като видял тъща си, спрял.
— Мария Петровна!
— Здравей, зет. Здравей, крадец на булки.
— Прости ми. Не бих могъл да постъпя иначе. И теб бих отвлякъл, но определено не мога да се справя с две ядосани жени.
Мария Петровна въздъхна:
—Предупредихте Федор. Но нищо нямаше да се промени. Никога не би повярвал, че може да бъде отведен. И не бих се съгласил да се крия.
—Влез в къщата… мамо, — Грегъри каза колебливо. — Вие сте след дълго пътуване.
—Благодаря ти, зетко.
Мария Петровна бързо се разбира с него.
Грегъри скоро откри още едно неочаквано предимство: пред майка си Луси стана забележимо по-спокойна. Тя не надигна глас, не смъркаше и не заплашваше да я сграбчи.
Дори си позволи да изпие една чаша допълнително със съседа си. Съпругата роптаеше само нощем, тихо, за да не чуе майка й.
Оказа се, че животът със свекърва ми изобщо не е толкова страшен, колкото казаха приятелите ми. Понякога Григорий дори обичаше да гледа как Луси хапе устните си и хвърля светкавични очи, но мълчеше, страхувайки се от майчинско осъждане.
— Подожди у меня, — шептала она. — Вот мама уйдёт в лес или к соседям, тогда я тебе всё скажу!
Однажды Григорий весь выходной помогал приятелю крыть дом и вернулся под вечер.
— Чего ты сердишься? — спросил он. — Я человеку помогал.
— А я, выходит, не человек? Воду натаскать не надо? Грядку перекопать? Куст под окном который месяц прошу убрать! Сегодня ты бесплатно работал у друга, а завтра снова на три дня уйдёшь на лесопилку.
Во двор вышла Мария Петровна с корзиной.
— Пойду за грибами.
— Мама, я с вами! — немедленно вызвался Григорий. — Я хорошие места знаю.
Летевшая ему вслед галоша только рассмешила зятя.
Так они и жили. При матери Люся старалась сдерживаться, но стоило той ненадолго отлучиться, как Григорию доставалось за все накопившиеся проступки.
Часть двенадцатая. Война
В июне 1941 года прежняя жизнь закончилась.
В июле Григория призвали на фронт.
Собирая мужа в дорогу, Люся плакала так сильно, что даже мать не выдержала:
— Ты зачем человека заранее хоронишь? Прекрати рыдать.
— А если он не вернётся?
— Вернётся. Никуда не денется. Или ты переживаешь, что больше некем будет командовать? Думаешь, я не вижу, как ты зятя строишь?
— Нечего было меня похищать!
— Он тебя спас, глупая. Вытирай слёзы и иди стирать запасные рубахи.
Перед отъездом Григорий прижал жену так сильно, что у неё хрустнули кости.
— Задушишь, медведь, — проворчала Люся.
— Не могу иначе. Думаю, что, может быть, обнимаю тебя в последний раз, и хочется всю тебя навсегда запомнить.
— Я всегда знала, что ты ненормальный. Наверное, поэтому и люблю. Возвращайся скорее. А если не вернёшься, я тебя и на том свете найду. Тогда действительно узнаешь, где раки зимуют.
— Верю, душа моя. Поэтому сделаю всё, чтобы прийти домой.
Военные годы стали страшным испытанием.
Люся одна растила четверых детей, работала в колхозе от рассвета до темноты и ухаживала за заболевшей матерью.
Мария Петровна слегла после того, как пришла похоронка на Петра, старшего сына.
— Мамочка, не оставляй меня, — шептала Люся возле её постели. — У меня, кроме тебя, никого нет.
— Есть. Муж, дети. Ты сильная, дочка.
— Не справлюсь.
— Справишься. Ты вся в меня.
Мария Петровна умерла в 1944 году.
Люся похоронила её на сельском кладбище рядом с другими женщинами, чьи сыновья тоже не вернулись с войны.
Часть тринадцатая. Он вернулся
Григорий появился на пороге в 1945 году.
Тёщи, которая иногда защищала его от жены, уже не было.
По дороге домой мужчина боялся, что война навсегда изменила Люсю. Вдруг исчезла та женщина, которую он любил больше жизни?
Однако характер жены только закалился. Она выдержала голод, тяжёлую работу, одна подняла детей и до последнего дня ухаживала за больной матерью.
При этом для Григория Люся осталась прежней — той самой кошкой, ласковой и нежной, но готовой выпустить когти, если что-нибудь происходило не по её воле.
— Ну что, соскучилась? — спросил он, обнимая её на крыльце.
— Соскучилась. Только не дави так, задушишь.
— Не задушу. Теперь до самой смерти не отпущу.
— А я никуда и не собираюсь.
Дети смотрели на незнакомого мужчину широко раскрытыми глазами. Младшая Настя совсем не помнила отца.
Зато Галя узнала его сразу и бросилась ему на шею.
— Папка вернулся!
— Вернулся, доченька. Теперь я дома.
Часть четырнадцатая. Брат
В 1947 году в Березовку приехал Василий с женой Клавдией и двумя детьми.
Они решили поселиться рядом с Люсей.
Григорий после войны снова работал на лесопилке и помог шурину устроиться туда же. Через год Василий с Клавдией купили ветхую избёнку, разобрали её и на том же месте поставили новый дом.
Григорий помогал заготавливать лес, Люся носила еду работникам и присматривала за детьми.
